Я написал эту книгу, чтобы объяснить миру откуда я пришел. Для многих я может быть слишком юн, чтобы размышлять о жизни. И может быть они правы. Но я не могу не использовать внимание, которое ко мне приковано, чтобы пролить свет на свое прошлое, которое заставляет меня говорить вещи, которые я говорю, и делать музыку, которую я делаю. Я хочу рассказать о том, что меня окружало, людям, которые знают о таких вещах только из компакт-дисков с рэпом или из телевизионных репортажей. Люди хотят правды. Даже если получить ее не могут, они все равно хотят ее. Я расскажу вам, как перенес девять пулевых ранений не для того, чтобы продать больше дисков, а потому что это правда. Каждый раз, когда я даю интервью, меня обязательно спрашивают: "Скажи-ка, Фифти, каково это чувствовать, что в тебя всаживают девять пуль?".

Эти истории не содержат всей боли и всех надежд, которые были в моей жизни. Да это и невозможно. Здесь мои мысли, и здесь мои поступки. Здесь то, почему я читаю именно такой рэп. Это то, что случилось, когда я попытался разбогатеть прежде чем умру на улицах Southside Queens...

Так начнем же "From Pieces to Weight: Once Upon a Time in Southside Queens", книгу, полную насилия, которая рассказывает не только историю 50 Cent, но и историю целого поколения, перед которым был поставлен тяжелый выбор с очень маленьким количеством вариантов. История жертв, перерождений и возмездий – но так же и история надежды, решимости и веры в себя.

Однажды в Сауссайд Куинс. Фрагмент первый

Это начало 80-х, Майкл Джордан уже пришел в NBA. Вся Америка считает, что чувак в телике, который говорит "Whatchutalkinbout, Willis?" это самый любимый персонаж. Рэп пока еще просто крутой и любимый немногими музыкальный жанр, который еще не скоро станет мэйнстримом, а 50 Cent – обыкновенный школьник, недавно осознавший, что его мать похоже лесбиянка. Однако, ее сексуальные предпочтения не важны для маленького Кертиса. В его глазах она сильная, заботливая и гордая женщина – слишком гордая, чтобы позволить сыну получать тумаки от малолетней шпаны. Здесь Фиф расскажет, как получил от матери важный урок: давай сдачи, используя все что попадется под руку...

Если ты был подростком из моего района, вряд ли ты рос в полной семье. У тебя скорее всего был один родитель, да бабка с дедом. Так же как и у меня. Чего бы я не захотел, мне давали все. Любовь, деньги и власть – я получал все это от мамы. И остальное для меня было не важно.

Маму чаще можно было встретить с женщинами, чем с мужчинами. Ее подружка Тамми всегда была с ней рядом, и однажды я даже спросил бабушку: "Почему мама всегда с Тамми?". Бабушка сказала: "Об этом лучше спросить у мамы". И я тогда выбросил это из головы. Я был маленьким, но не глупым. И рано понял, что о некоторых вещах с мамой говорить не стоит.

Моя мама была во всех смыслах сильной. И очень агрессивной. Очень строгой. И порой даже жестокой. Она заставляла меня делать такие вещи, на которые я бы никогда не решился, если бы не знал, что иначе она надерет мне зад. Однажды, когда мне было пять лет, я со слезами вбежал в дом бабушки, потому что подрался с детьми из своего района.

Мы играли в шарики, и у этого пацана не получались даже самые простые броски. Я смеялся над ним. Возможно у него было плохое настроение, потому что он по-настоящему завелся и захотел побить меня. Он был гораздо больше меня, и все остальные дети приняли его сторону, чтобы тоже побить меня. Я не думал, что это всерьез. Этот пацан был слишком большим для пятилетнего ребенка. Таким большим, что можно было подумать, что ему лет 8-9. С точки зрения бокса, разница была не меньше, чем три весовых категории. И не похоже было, что ему нужна помощь. И я сделал единственное, что было в моих силах – со слезами на глазах понес свой побитый зад домой.

Дома мать спросила меня, какого черта я ною. Я объяснил. "Там был мальчик, огромный как наш квартал, как два квартала. Он бил меня и еще не закончил, когда я понял, что надо удирать. И наверное, остаток своего пятого года жизни я лучше проведу дома".

Моя мама спросила, где он. Я сказал: "Он все еще там, стоит, заслоняет солнце. Даже ты, мам, не сможешь его побить". Она взглянула не меня так, словно я где-то растерял остатки разума. Я не знаю была ли она удивлена тем, что я думал будто она может вести мой бой вместо меня, или ее так разочаровало мое отступление. Но она сказала: "Вернись и дерись с ним снова. И если тебе опять надерут зад, не вздумай плакать".

Я мог бы поклясться, что с моими ушами что-то произошло. Или с ее. Я сказал: "Мам, этот пацан, он большой. Большой-большой".

"Меня не волнует, что он больше тебя", ответила она. "Подбери что-нибудь, чем ты сможешь его ударить. Но не прибегай в слезах".

В ту секунду это не показалось мне таким уж сложным делом. Самое плохое, что мог сделать этот ребенок – убить меня. Но мама пугала меня гораздо больше. И я вернулся на улицу с камнем в руке, таким здоровым, что он еле умещался в руке. И этим камнем врезал обидчику по голове. Это был первый раз, когда я ударил кого-то настолько сильно, чтобы свалить на землю. Он лежал на земле, из раны текла кровь. Он пообещал, что все расскажет своей маме. Но меня это не пугало. Его мама только и могла что прийти к моей, но я твердо знал, что конфронтация между родителями окончится также, как и между детьми. "И чего?", закричал я. "Иди, расскажи матери! Она тоже получит!". Остальные дети стали провоцировать его: "Ууу! Чо он сказал о твоей маме!". Но я велел им заткнуться, не то они тоже получат. Они заткнулись. И этот мальчик не приходил к нам со своей мамашей. В сущности, он больше никогда меня и не трогал...

Однажды в Сауссайд Куинс. Фрагмент второй

На дворе все еще ранние 80-е, и до появления рэппера 50 Cent еще далеко. В семье и на улице его знают как Бу-Бу (Boo-Boo). Через несколько лет он превратится в настоящего торговца крэком, а первых своих клиентов он встретил прямо у себя дома: его дяди и тети сами посылали его покупать для них наркотики. Во время этих операций Бу-Бу и познакомился с Чистым (Sincere), местным пушером, который изменил его жизнь. В этой главе Фиф снова переживает свое знакомство с деньгами, которые можно зарабатывать, продавая Fat Alberts...

В первой половине восьмидесятых кокаин был наркотиком для развлечений. Мои тети и дяди – Стар, Джонни и Дженни – принимали коку. Они встречались с друзьями, вынюхивали несколько дорожек и уходили. Потом возвращались, снова нюхали, потом выпивали, и просыпались уже только после обеда.

Как-то я проснулся из-за их громких разговоров и нашел их в гостинной в той же одежде, которая была на них, когда я ложился спать. Похоже они здорово приторчали, потому что когда им понадобилось еще кокаина, уже никто не хотел идти покупать его. И они послали меня домой к Брайану за "толстыми Альбертами". Толстым Альбертом называлась четверть грамма кокаина, завернутого в фольгу или пластик, который продавался за 25 долларов. Брайан учился в старших классах. Точнее, он был в том возрасте, что мог быть старшеклассником, но я ни разу не видел его с учебником в руках. Он околачивался с парнями, которые были старше его и водил белоснежный Pontiac Bonneville. Но не смотря на то, что он был моим двоюродным братом, он никогда ничего мне не давал.

Однажды у меня в кармане было полсотни долларов и я пришел купить у Брайана пару Альбертов. На нем были новенькие "сникерсы" (нечто среднее между кедами и кроссовками – прим. Rap. Ru). И еще шесть или семь коробок с обувью, которые он даже не распаковал, стояли в спальне. Это была одна из удивительнейших вещей, которые я видел когда-либо. Это было похоже на магазин кроссовок. Я спросил Брайана, не мог бы он и мне купить пару новых кроссовок. Потому что те, что на мне, совсем изношены. Я показал ему подошву своих Lotto. Рваный носок и большой палец, торчащий из дырки, сказали ему "Привет!". Но этот ниггер Брайан посмеялся надо мной, пересчитал мои деньги, дал мне два Альберта и выставил за дверь. Я подумал, хрен с тобой. И потом никогда не приходил к Брайану. Теперь я ходил к Чистому. Но и у него настали такие времена, когда он не мог покупать для меня одежду и сникерсы. В Чистом что-то начало меняться, когда Мел и Джек, два старших парня с района, похитили его деда, чтобы получить за него выкуп.

Чистый сказал мне, что о таких вещах я должен помалкивать. Он мог не говорить этого – я и так был слишком напуган. Я спросил Чистого, как это случилось. Он ответил, что кто-то не подумав, сболтнул Мелу и Джеку, что он хранит дома наличные. Чистый не знал точно, кто именно раскрыл рот, но он был почти уверен, что это сделал Гэри. Гэри был с нашего района, и у него была привычка говорить больше, чем нужно. Чистый тусовал с Гэри за день до того, как все случилось – а у сестры Гэри был ребенок от этого Мела. "Я не верю в совпадения", говорил Чистый. Он верил только в то, что видел своими глазами. А видел он Мела и Джека – даже несмотря на то, что они надели маски. Грабители выкрали его деда, да еще и выстрелили в старика, только чтобы убедить Чистого в серьезности их намерений. Они хотели денег, и чтобы доказать это, готовы были проделывать в людях пулевые отверстия.

Эта история открыла мне глаза на то, что происходит вокруг. До этого момента я верил, что у воров есть некое подобие чести. Но той ночью иллюзия развеялась. Все крутилось вокруг денег, и тут уж каждый был сам по себе.

"Я не понимаю таких вещей, Бу-Бу, мэн", сказал Чистый. Он перевел взгляд, словно ожидал, что Мел и Джек могут вернутся в любую минуту. "Мне больше нельзя заниматься своим маленьким бизнесом. И придется быть поосторожнее с Гэри".

Я чувствовал, что Чистый готовит меня к чему-то, но я не понимал к чему.